Не секрет.
С дАААвних пор в экспериментальных науках существует проблема оценки результа опыта относительно характеристик исселующего субъекта. Впрочем, эта тема не для ЖЖ.
Лучше я вам расскажу историю...
Не для кого не секрет, что студентам медицинского ВУЗа приходится делать страшные вещи ради знаний анатомии и физиологии, но никто, кроме самих медиков не знает какие именно. Конечно, ходят разнообразные слухи о их деятельности за дверями анатомического корпуса. Мол они там трупы режут, собак кромсают, отрывают головы несчастным живым лягушкам и мышам. Да, всё так и есть! Всё так и было в мою альма-матеровскую бытность. У любого здравомыслящего человека, далекого по роду деятельности от медицины, это невольно вызывает гримасу неприязни и отвращения. В подобных случаях ответным жестом с моей стороны является полу-скептическая, полу-виноватая полу-улыбка. А что делать? Вы полагаете будет лучше, если я, положа руку на сердце, заговорю о том, что мне вышеописанные манипуляции были крайне неприятны, что на первом занятии по анатомии меня чуть не стошнило от вида настоящих человеческих костей, сальных на ощупь. О том, как у меня трещало в висках, когда я вонзала шило в живой лягушачий мозг. Потом привыкла. Теперь говорю: «Все это не так противно и ужасно, как Вам может показаться» И полу-скптически, полу-виновато полу-улыбаюсь.
Однако, случаются еще более жесткие переживания в практике будущих докторов. Вот например, такая история.
В качестве поощрения за хорошую учебу отправили меня на летнюю практику лаборантом в Петербург, НИИ эпидемиологии и вирусологии, на кафедру, где занимаются разработкой новых вакцин. В функциональные обязанности входило кормление, измерение и взвешивание подопытных мышей и кроликов. Работенка не пыльная, рада была по уши.
В первый же рабочий день по суете и беготне сотрудников понимаю, что-то здесь неладное случилось. Спрашиваю у напарницы, лаборантки со стажем:
- Что происходит или здесь всегда так шумно?
- Да что ты! – восклицает она, - здесь всегда тишь и благодать была. А сейчас бегают, потому что подопытная обезьянка – надежда генной инженерии – пропала.
- И все её ищут? –соображаю я.
- Ну и её, конечно, тоже…
- Что значит «тоже»? Кто-то еще пропал?
- В инженерном корпусе все животные пропали,- хитро улыбается лаборантка.
В ответ я пожимаю плечами и принимаюсь за свои непосредственные обязанности. А в голове мысли крутятся вокруг пропавшей обезьянки и других животных: что с ними, где они могут быть?
Вдруг за моей спиной раздается грохот падающего на пол стула, сдавленный писк лаборантки. В моем сознании вспыхивает образ неловкой, чем-то напуганной напарницы и тут же гаснет. Оборачиваюсь и цепенею.
Девица лежит на полу лицом вниз, руки заломаны за спину и кем же! Кем-то в белом халате, приземистым и очень волосатым. Одной лапой это создание прижимает лаборантку к кафелю, а другой, вооруженной длинным шилом, норовит проткнуть ей основание черепа.
Резкий, практически бескровный вкол и лаборантка замирает.
Медленно до меня начинает доходить, что существо в белом халате и есть та самая «надежда генной инженерии».
В голове стучит: «я следующая, а может нет? ведь я ему ничего плохого не делала»
Но обезьянка пришла не одна, а с парой огромных, скользких Жаб.
Ясно, пощады не будет!